— Она тебя тяготит?

— Я этого не сказал… Возьми, к примеру. Дика. Дня не проходит, чтобы он не лег спать в лучшем случае полупьяным. А ты все-таки считаешь его интересным парнем. И разговариваешь с ним всерьез, даже когда он под мухой.

— Во-первых, он мне не муж…

— А во-вторых?

— Перед нами грузовик.

— Вижу.

— Помолчи минутку. Мы подъезжаем к перекрестку, и я хочу прочесть, что написано на указателе.

— Тебе неприятно говорить о Дике?

— Нет.

— Жалеешь, что вышла не за него, а за меня?

— Нет.

Они снова очутились на шоссе с двухрядным движением; машины шли значительно быстрее, чем при выезде из Нью-Йорка, и яростно обгоняли друг друга. Ненси включила радио — вероятно, надеясь заставить Стива замолчать. Передавали последние известия — было 23 часа.

— …Полиция полагает, что бежавший прошлой ночью из уголовной тюрьмы Синг-Синг

Ненси выключила приемник.

— Зачем ты выключила?

— Думала, тебе неинтересно.

Да, передача его не интересовала. Он никогда не слышал о Сиде Хэллигене, не знал даже, что накануне из Синг-Синга бежал заключенный. Радио навело его лишь на одну мысль — он вспомнил о человеке с неподвижным и злобным взглядом, который, прикрыв ладонью трубку, звонил в баре по телефону. Все это ерунда. Важно одно: она выключила радио, не спросив его. Именно такие ничтожные мелочи…

О чем шла речь, когда она прервала их спор? О Дике Лоуэле, женатом на подружке Ненси, — обеим парам случалось иногда провести вечер вместе.

Вздор! Зачем спорить? Разве Дика заботит мнение жены? Он, Стив, сам во всем виноват — вечно боится, как бы Ненси чего не подумала, вечно ждет ее одобрения.

— Что ты делаешь?

— Как видишь, останавливаюсь.

— Послушай…

Выглядел бар довольно невзрачно, машины, стоявшие перед ним, были как на подбор — старые, сильно изношенные; именно поэтому Стив и выбрал его.