Он старательно пытался выразить то, что испытывал и чувствовал все, как ему казалось, одиннадцать лет их брака. Такое случалось с ним не впервой, но только сегодня он — это было его твердое убеждение — сделал открытие, которое поможет ему все объяснить. Должна же Ненси наконец понять! Может быть, поняв, она научится видеть в нем мужчину?

— Разве есть что-нибудь нелепей жизни, похожей на поезд, который неизменно следует по одной и той же колее, по тем же рельсам? Так вот, сейчас на шоссе мне показалось, что я поезд. Другие машины останавливаются где угодно, из них выходят мужчины, им не надо просить разрешения выпить кружку пива.

— Ты пил пиво?

Поколебавшись, он предпочел откровенность:

— Нет.

— Мартини?

— Да.

— Двойной?

Он бесился: почему он обязан ей отвечать?

— Да.

— А до этого? — с пристрастием допрашивала пеней.

— До этого?

— Да, до отъезда?

— Не понимаю.

— Что ты пил, пока заправлялся?

На этот раз он солгал:

— Ничего.

— Ну-ну.

— Не веришь?

— Очевидно, двойной мартини подействовал на тебя сильней, чем обычно.

— По-твоему, я пьян?

— Так ты обычно разговариваешь, когда выпьешь.

— Я говорю глупости?

— Не знаю, но меня ты ненавидишь.

— Почему ты не хочешь понять?

— Что?

— Что это не правда, что я тебя люблю и был бы с тобой совершенно счастлив, если б ты обращалась со мной как с мужчиной.

— То есть давала тебе напиваться во всех придорожных кабаках?

— Вот видишь.

— Что?

— Ты выискиваешь самые обидные слова. Нарочно все раздуваешь. Разве я пьяница?

— Нет. За пьяницу я никогда бы не вышла.

— Часто выпиваю?

— Нет, редко.

— Даже не каждый месяц. Может быть, раз в три месяца.

— Что же тогда с тобой?

— Со мной ничего не было бы, не смотри ты на меня как на последнего подонка всякий раз, когда мне хочется хоть на один вечер вырваться из привычной колеи.